От подставных лиц до веерных схем

Дата публикации: 06.09.2016

Как пытаются обмануть налоговую службу недобросовестные алтайские предприятия.

И.о. начальника отдела выездных проверок МИФНС России по крупнейшим налогоплательщикам Алтайского края Елена Черникова рассказала о неправомерных схемах, раскрытых нарушениях и особенностях проверки крупнейших налогоплательщиков.

– Елена Анатольевна, давайте начнем с самого интересного: какие схемы применяют сегодня плательщики, чтобы уйти от налогов?

– К сожалению, схемы с однодневками пока не искоренились. Изменился их характер, теперь они не примитивные. Раньше компании регистрировались на маргиналов – бомжей или алкоголиков, были случаи, когда в роли руководителей указывались умершие люди. Сейчас же регистрируют на реального человека: с образованием, определенным статусом. За это он получает какое-то денежное вознаграждение и при проверке подтверждает, что он руководитель компании.

– Как доказать, что это не так?

– Когда инспекторы уточняют у него нюансы хозяйственной деятельности, он путается, поскольку владеет только общей информацией, без деталей. При составлении результатов допроса с отчетными документами сразу же понятно, насколько реальной является его должность.

Вообще основной порядок доказывания таких схем был сформулирован после Постановления Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 № 53 «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды». Тогда было дано понятие необоснованной налоговой выгоды и определены принципы, на которых строится доказательная база. Например, ненахождение плательщика по адресу регистрации компании само по себе не является признаком его недобросовестности. Но если в совокупности с этим в компании его контрагента подозрительно низкая численность сотрудников, обороты носят транзитный характер, руководитель – массовый, товарных потоков не было вообще, только ходили деньги, это говорит о том, что здесь возможны нарушения со стороны налогоплательщика.

Сейчас наиболее часто эта схема встречается в аграрной сфере, когда плательщик работает с сырьем – зерном, молоком и прочими ресурсами. Он искусственно вводит техническую прокладку – якобы плательщика НДС – между своим предприятием и сельхозпроизводителем.

– Кстати, о сельхозпроизводителях: как они ведут себя, когда вы приходите за их свидетельскими показаниями?

– Они нам не всегда рады, потому что часто проверяемый плательщик является их постоянным покупателем. Конечно, в результате среди всех контрагентов находятся те, кто дает показания. Для этого надо объехать и допросить человек 50, пять-шесть из которых подтвердят, что сделка была оформлена на подставную компанию.

Проблема еще и в том, что плательщики на ЕСХН не всегда хранят свои документы долгое время, соответственно, пропадают важные улики.

Еще одна схема, которую применяют сегодня, – дробление бизнеса. Буквально недавно налоговой инспекцией было установлено получение необоснованной налоговой выгоды с применением схемы с признаками  дробления бизнеса одного крупного предприятия.

– Расскажите подробнее.

– Не буду озвучивать настоящее название организации, для удобства обозначим его «Завод А».

Итак, есть большой завод. Параллельно создается маленькое предприятие на общей системе налогообложения. Налоги это предприятие платит, но по возможному минимуму. В этом случае они рассчитывают на то, что компания не масштабная, в отличие от завода, соответственно, внимание налоговых инспекторов в ее сторону будет не таким, как к крупному налогоплательщику.

В результате завод продавал торговому дому продукцию по низкой цене, фактически не брал на себя особую налоговую нагрузку, оставляя все риски за подставной организацией. Эта контора же перепродавала товар по рыночной цене. Фактически доход шел к заводу А.

Мы провели ряд мероприятий и установили, что это схема для минимизации налогов, уплаченных в бюджет, опросили десятки реальных покупателей, изучили массу документов. В итоге доказали, что фактической работой по реализацией товара от имени торгового дома занимались сотрудники завода. Налоговую службу поддержали судебные органы. В результате в бюджет взыскано порядка 24 миллионов рублей.

Еще одну интересную схему, дело по которой также прошло все судебные инстанции, попытались провернуть на заводе Б. Мы доказали, что комиссионное вознаграждение, которое платили московскому предприятию за реализацию товара, фактически являлось способом вывезти деньги из региона. Этот случай любопытен тем, что в нелегальной схеме не участвовали фирмы-однодневки. Контрагент – реальная организация. Плательщик уже внес доначисленную сумму налогов в бюджет.

– А с чего начинает распутываться клубок такой схемы?

– Мы проверяем контрагентов. Подозрение вызывают компании, в которых работает пара сотрудников. Мониторим, какие объемы товаров закупаются, есть ли склад. Затем, если вопросы по этим критериям открыты, мы начинаем узнавать, откуда забирали товар, кто и как вел переговоры. Отслеживаем товарные и денежные потоки. Уже на этом этапе можно понять роль контрагента.
Еще один важный показатель: куда после операции выводятся средства. В фирме-однодневке не могут осесть деньги, смотрим, куда они были выведены. Кстати, сейчас стали использовать веерную схему обналичивания средств: когда деньги снимаются с пластиковых карт множества физических лиц. Фактически человек, на которого оформлена карта, ей не распоряжается, необходимо искать того, у кого она находится.

– Как часто для раскрытия схем приходится привлекать сотрудников внутренних органов?

– Если нам нужно допросить, к примеру, сельхозпроизводителя – все просто. Мы делаем это самостоятельно. Если же нужны показания представителя маргинальной среды, без них никак. Особенно если инспекторы – молодые девушки. Им как минимум некомфортно взаимодействовать с алкоголиками, как максимум – просто опасно.

Мы обращаемся к оперативникам, когда нам нужно разыскать кого-либо, ведь часто бывает, что человек не живет по месту прописки. Бывает, что кто-то из свидетелей на момент расследования находится в тюрьме, еще и в другом городе. В этом случае мы готовим допросник, и коллеги самостоятельно беседуют с этими людьми.

– А есть ли какие-то белые пятна в налоговом законодательстве, которые препятствуют проведению расследования, и только сотрудничество с коллегами из других ведомств помогает раскрыть схему?

– Налоговый кодекс предусматривает практически все. Есть ограничения – например, нельзя проводить допрос ночью и без разрешения приходить к свидетелям домой, но в этом и нет необходимости.

Тем не менее бывают частные случаи, когда важная информация может быть получена только с помощью оперативников.
Приведу пример. Чтобы организация имела возможность заниматься строительством, она должна получить разрешение от саморегулируемой организации союза «Межрегиональное объединение организаций специального строительства». Иногда эти организации не стремятся сотрудничать с налоговыми органами.

У нас была ситуация, когда нужно было узнать, выдавала ли СРО разрешение конкретной компании, и получить документы в подтверждение данного факта. СРО данные документы на представила, и тогда мы обратились в полицию, чтобы через них получить нужные сведения.

– Елена Анатольевна, расскажите, какие документы проверяет инспектор во время выездной проверки.

– Абсолютно любые, которые относятся к деятельности предприятия, его налоговому и бухгалтерскому учету. Выездная проверка подразумевает, что инспектор выходит на предприятие и проверяет всю документацию. Конечно, промониторить все невозможно, потому что у крупнейших налогоплательщиков миллионы бумаг.

У нас специфика – плательщики крупнейшие. Правовое сопровождение очень сильное. Бывают ситуации, когда представляются первичные налоговые документы и регистры в форме, которую трудно проанализировать. Либо какие-то регистры вообще не предоставляются со ссылкой, что таких документов нет. Иногда нам не дают документ, утверждая, что его фактическое название не совпадает с тем, что мы запрашиваем, либо утверждают, что он не является бухгалтерским. Все это – маневры, чтобы потянуть время.

– А как переход на онлайн-сверку документов плательщика и контрагента отразился на работе инспекции?

– С этой системой работаем не очень давно, тем не менее она очень положительно сказывается и на нашей работе, и на деятельности плательщиков. Как раньше выявляли недобросовестных контрагентов? Берется банк нашего плательщика, берутся оборотно-сальдовые ведомости. Мы смотрим контрагентов, убираем тех, работа которых точно реальна. Например, крупные заводы. Затем у подозрительных запрашиваем счета. Из сотни запрошенных к двум-трем могут возникнуть вопросы.

Сейчас система сама накладывает книгу одного налогоплательщика на книгу другого. Например, «Ромашка» купила у «Одуванчика» товар, а «Одуванчик» его не продавал. Теперь проще понять, ошибка ли это бухгалтера, который не туда внес данные, или намеренный способ обмануть налоговую.

Конечно, когда новая система начинает работать, возникают вопросы, и у инспекторов, и у плательщиков. Например, как правильно вводить название, № счета-фактуры, как корректно внести код. Это очень важно, ведь если бухгалтер неправильно поставит код, то даже при одинаковом названии фактуры операция не сопоставится. Система решит, что у одного контрагента выручка, а у другого – авансовые платежи.

Цель внедрения этой программы не только  в том, чтобы облегчить выездные проверки, а в том, чтобы дать возможность налогоплательщику самому исправить обнаруженные программой технические ошибки, а также, при необходимости, своевременно откорректировать свои налоговые обязательства и добровольно доплатить деньги в бюджет. Выездная проверка – крайняя мера.

Раньше, в 1990-ые, проверяли методологию бухучета очень тщательно. Затем появились схемы с однодневками, и силы инспекторов были кинуты на раскрытие этих махинаций. Некоторые плательщики решили, что на бухучет особого внимания не обращают, и стали с ними баловаться. Это не так.

Когда я работала в МИФНС России № 14 по Алтайскому краю, инспекцией в ходе выездной проверки, одним из участников которой была и я, было доначисленно организацией около 300 миллионов рублей. Это была не схема с однодневками, а игра с цифрами. Однако такая большая сумма – это единичный случай в моей практике, в то время как суммы от нескольких сот тысяч до пары миллионов рублей из-за ошибок в методологии бухучета периодически встречаются. Выявление методологических ошибок также  является одним из приоритетов проверок.

Беседовала Дарья Душина